Рефлексивное управление в России. Теория и военные приложения

Введение

Одна из главных целей для командующего в войне - вмешаться в процесс принятия решений противником. Эта цель часто достигается с использованием дезинформации, маскировки или какой-либо другой стратагемы. Для России, один из таких методов – использование теории рефлексивного управления, который может использоваться против человеческих или машинных «процессоров принятия решения».

Рефлексивное управление определяется как способ передачи партнеру или противнику специально подготовленной информация, чтобы склонить его «добровольно» принять предопределенное решение, желательное для инициатора действия. Теория была разработана в России давно, однако, она все еще подвергается дальнейшему совершенствованию. Теория рефлексивного управления сходна с известной в США идеей менеджмента восприятием, за исключением того, что это попытка скорее управлять, чем осуществлять соответствующий менеджмент субъектом.

Есть много примеров использования теории рефлексивного управления во время конфликтов, затрагивающих интересы России. Один из них, недавний и памятный связан с бомбардировкой рыночной площади в Сараево в 1995 году. В минуты бомбардировки CNN и другие программы новостей сообщили, что сербы минометным огнем убили большое количество невинных людей. Позже, анализы кратеров снарядов, которые взорвались на площади, наряду с другими свидетельствами, показали: инцидент происходил не так, как первоначально сообщалось. Эти свидетельства также вызвали сомнения относительно исполнителей преступного нападения. Одно лицо, не пожелавшее называть своего имени, в связи с данным исследованием заявило «Я не говорю, что сербы не совершали это злодеяние. Я говорю, что это не случалось способом, о котором было первоначально сообщено». Американец и канадец вскоре выразили ему поддержку. Это был русский полковник Андрей Демуренко, руководитель группировки сектора Сараево. Демуренко полагал, что инцидент явился превосходным примером рефлексивного управления, в котором инцидент был «сделан», чтобы создать впечатление: нечто случилось определенным способом, чтобы запутать лиц, принимающих решения.

В данной статье обсуждается военный аспект российской концепции рефлексивного управления и его роли как оружия в информационной войне, а также кратко рассмотрена интерпретация американскими авторами теории рефлексивного управления.

Природа рефлексивного управления

Теория рефлексивного управления существует много дольше, чем похожие на нее концепции информационной войны и информационных операций. Фактически, она появилась в советской военной литературе 30 лет назад. В то время В.А.Лефевр, который работал в этом контексте, а также в рамках теории рефлексивных игр, определил рефлексивное управление как «процесс, в котором один из противников передает другому основания для принятия решений» [1].

Разработка теории рефлексивного управления прошла четыре периода:

– исследовательский (с начала 1960-х до конца 1970-х);

– практико-ориентированный (с конца 1970-х до начала 1990-х);

– психолого-педагогический (с начала до середины 1990-х);

– психосоциальный (с конца 1990-х).

Концепция рефлексивного управления все еще остается несколько «чужой» для американцев. Однако русские военные используют ее не только на тактических уровнях, но также на стратегическом уровне в связи с внутренней и внешней политикой страны. 

Существенно отметить, что концепция не всегда приносила пользу Советскому Союзу и России. Например, некоторые русские полагают, что Стратегическая Оборонная Инициатива (СОИ) является классическим примером использования американцами рефлексивного управления. В этом случае США «заставили противника действовать согласно плану благоприятному для США». Делая так, США вынуждали Советский Союз держаться темпа американских достижений на арене СОИ (или, по крайней мере, быть на уровне ее достижений), а в конечном счете экономически истощить Советский Союз за счет траты денег на разработку соответствующего оборудования. В результате, некоторые русские теперь спрашивают себя: Отличается ли концепция информационной войны, как попытка США управлять противником, от теории рефлексивного управления? Смогла ли первая вынудить вложить громадные суммы денег в область, которая находится просто вне их технологической досягаемости в ближайшем будущем?

Советские и российские вооруженные силы на протяжении длительного периода исследовали приемы использования теории рефлексивного управления (особенно на тактическом и оперативном уровнях) как для маскировки (обмана), так и для дезинформации о целях, а также для управления процессами принятия решений противником . Например, русская армия имела уже в 1904 году школу военной маскировки, которая была расформирована в 1929 г. Эта Высшая школа маскировки заложила основы концепции маскировки и создала руководства для будущих поколений [2].

В течение вышеуказанных периодов в области рефлексивной теории проявилось много российских интеллектуальных «гигантов». В гражданском секторе это Г.П. Щедровицкий, В.А. Лефевр (теперь живет на Западе), В.Е. Лепский, Д.А. Поспелов, В.Н. Бурков и многие другие. Передовые теоретики в военном секторе – В.В. Дружинин, М.Д. Ионов, Д.С. Конторов, С. Леоненко и некоторые другие. 

Один из гражданских теоретиков, В. Лепский, полагает, что текущее сотрудничество США и России в области рефлексивного управления будет перемещать отношения между странами от парадигмы информационной войны (конфронтации, борьбы) к парадигме партнерства («управляемой конфронтации»). Его мотивы благородны, и к этому следует относиться серьезно.

С обеих сторон имеет место возрастающая реализация двух отмеченных Лепским парадигм, которые развиваются параллельно. Американские и русские теоретики объединяют свои усилия для создания теории предотвращения конфликта и сотрудничают в Боснии и Косово. В то же время обе страны независимо ведут работу над рефлексивным управлением в военной сфере.

Рефлексивное управление также рассматривается как средство информационной войны. Например, генерал-майор Н.И.Турко, преподаватель Академии генштаба Российской Федерации, установил прямую связь между информационными операциями и рефлексивным управлением. Он отметил, что наиболее разрушительное проявление тенденции полагаться на военную силу связано с возможным воздействием рефлексивного управления противостоящей стороной через соответствующее развитие теории и практики информационной войны [3]. Турко считает, что рефлексивное управление является информационным оружием, которое более важно в достижении военных целей, чем традиционная «огневая сила». 

Эта точка зрения сформировалась в значительной степени под влиянием его убеждения, что американское использование информационного оружия в течение холодной войны сделало намного больше для поражения Советского Союза, чем любое другое оружие, а также послужило причиной его развала. Превосходный пример такого рода воздействий был приведен выше, в связи с американской Стратегической Оборонной Инициативой. Наконец, Турко упомянул рефлексивный управление как метод для достижения геополитического превосходства и как средство управления военными переговорами; данная область должна в наибольшей степени осознаваться странами, вступающими в такие переговоры.

Согласно Турко, теория рефлексивного управления действительно имеет геополитическое значение. Например, он и коллега описали оригинальную теорию сдерживания, при разработке которой использовались новые средства сглаживания конфронтации между крупномасштабными геополитическими группировками [4]. Эта теория привлекает средства информационной войны; а конкретнее угрозу причинения неприемлемых уровней разрушений при атаке информационных ресурсов государства или группы государств.

Один из наиболее сложных способов влияния связан с использованием методов рефлексивного управления против процессов принятия решений на государственном уровне. Формирование определенной информации или организация дезинформации для поражения специального информационного ресурса – лучшее средство для достижения этой цели. 

В этом контексте информационный ресурс определяется как:

– информация и передатчики информации, включая метод или технологию ее получения, передачи, сбора, накопления, обработки, хранения и использования;

– инфраструктура, включая информационные центры, средства автоматизации информационных процессов, коммутатор коммуникаций, а также сети передачи данных;

– программирование и математические средства управления информацией;

– административные и организационные органы, которые управляют информационными процессами, научный персонал, создатели баз данных и знаний, а также персонал, обслуживающий средства информатизации [3, с. 257-258].

Российская политическая элита также использует рефлексивное управление в аналитических методологиях применяемых для оценки современных ситуаций. Например, во время одной из конференций в Москве, представитель администрации Президента Б.Н.Ельцина отметил, что при принятии решений Кремль уделяет внимание рефлексивным процессам. Таким образом, соображения Турко относительно центральной роли рефлексивного управления в российских концепциях информационной войны и потенциала использования рефлексивного управления против информационных ресурсов для дестабилизации геополитической обстановки являются двумя важными моментами для тех, кто принимает во внимание обдумываемые намерения.

По определению, «рефлексивное управление» происходит, когда орган управления передает управляемой системе побуждения и основания, которые послужат поводом достигнуть желательного решения [5]; его сущность содержится в строгой тайне. «Рефлексия» побуждает определенные процессы имитации рассуждений противника или его возможного поведения, заставляя его принять неблагоприятное для себя решение. Фактически, противник приходит к решению, основанному на представлении о ситуации, которую он сформировал, включая расположение отрядов и сооружений противодействующей стороны, а также известных ему намерений активных элементов. Исходные идеи для принятия решений формируется прежде всего на основе разведывательных и других данных и факторов, которые основываются на устойчивом наборе концепций, знания, идей и, наконец, опыта. Этот набор обычно называют «фильтром», который помогает командующему отделить необходимую информацию от бесполезной, истинные данные от ложных, и так далее [5].

Главная задача рефлексивного управления

Цель рефлексивного управления – сформировать слабую связь фильтра и эксплуатировать этот фактор. Согласно теории рефлексивного управления, в течение серьезного конфликта два противодействующих участника (страны) анализируют свои собственные, а также воспринятые вражеские идеи, затем пытаются влиять друг на друга посредством рефлексивного управления. «Рефлексия» относится к созданию определенной поведенческой модели в системе, которая ищет возможности управлять (объективной системой). Это позволяет принять во внимание факт, что объективная система имеет модель ситуации, и предполагает, что она также предпримет попытку влиять на орган или систему управления. 

Рефлексивное управление эксплуатирует мораль, психологический и другие факторы, а также персональные характеристики командующих. В последнем случае биографические данные, привычки и психологические различия могли бы использоваться в обманных действиях [5, с. 29-30]. В войне сторона с высоким качеством «рефлексии» (более способная к имитации мыслей другой стороны или предсказывать ее поведение) будет иметь лучшие возможности победить. Качество «рефлексии» зависит от большого количества факторов, наиболее важные из них - аналитическая способность, общая эрудиция и опыт, сфера знаний о противнике. Военный автор полковник С.Леоненко добавлял, что в прошлом стратагемы были основным инструментом рефлексивного управления, но сегодня их заменили уловки и маскировка. В то же время, китайцы продемонстрировали, что стратагемы могут использоваться так же эффективно, как уловки и маскировка в традиционном смысле. 

Хотя формальная или официальная терминология рефлексивного управления в прошлом не существовала, противодействующие стороны фактически использовали ее интуитивно, когда они пытались идентифицировать и сталкивать мысли друг друга, а также планировать и изменять впечатления о себе, побуждая к ошибочному решению [5, с. 30].

Теорию Леоненко о различных качествах «рефлексивного управления» можно объяснять следующим образом. Если две стороны в серьезном конфликте – A и B – имеют противоположные цели, одна из них будет искать и уничтожать цели другой. Соответственно, если сторона A действует независимо от поведения стороны B, то ранг ее «рефлексии» относительно стороны B – равен нулю (0)² . Если же сторона A делает предположения относительно поведения стороны B (то есть, она моделирует сторону B), основанное на тезисе, что сторона B не берет во внимание поведение стороны A, то ранг «рефлексии» стороны A равен единице (1). Если сторона B также имеет первый ранг «рефлексии» и сторона A принимает во внимание этот факт, тогда сторона A имеет ранг «рефлексии», равный двум, и т. д.

В случае успешного проведения рефлексивное управление противником позволяет влиять на его военные планы и представления о ситуации, а также его действия. Другими словами, одна сторона может навязывать свои желания противнику и заставить его принять не соответствующее данной ситуации решение. Используются различные методы рефлексивного управления, включая «камуфляж» (на всех уровнях), дезинформацию, провокацию, шантаж, а также компрометация различных должностных лиц и чиновников. Таким образом, рефлексивное управление сфокусировано скорее на менее ощутимом субъективном элементе «военного искусства», чем на более объективной «военной науке». Достижение успешного рефлексивного управления требует глубокого изучения «внутренней природы» противника, его идей и концепций; Леоненко обозначил их как «фильтр», через который проходят все данные о внешнем мире. Успешное рефлексивное управление представляет точку кульминации информационной операции.

Определяемый таким способом «фильтр» является коллективным образом (названным «набором») предпочитаемых противником военных технологий и методов организации военных действий, к чему подключается и его психологический портрет. Вследствие этого «рефлексия» требует изучения чьего-то «фильтра» и использования его для собственных целей. В информационный век этот фильтр представлен человеческим и машинным (компьютерным) процессорами данных. Тогда встает наиболее важный вопрос: «Как одна сторона достигает более высокой степени «рефлексии» и, следовательно, более действенного рефлексивного управления над противником?» Это происходит прежде всего за счет использования широкого ассортимента средств для достижения неожиданного воздействия. В свою очередь, это достигается неожиданным использованием средств скрытности, дезинформации и избежания стереотипов (шаблонов).

Мнения военных экспертов: Ионов, Леоненко, Комов, Чаусов

Упоминаемый ранее военный специалист генерал-майор М.Д.Ионов написал несколько статей на тему рефлексивного управления. Он был одним из первых военных теоретиков, оценивших значение рефлексивного управления, хотя сначала никто не был склонен слушать его. Понятия «рефлексивного управления» не было ни в одной советской военной энциклопедии, когда он начал писать в 70-е годы, поэтому оно просто не могло существовать! Вследствие этого в первых своих статьях, Ионов говорил об «управлении противником», а не о рефлексивном управлении.

Ионов понял также тесную связь между рекламной деятельностью и рефлексивным управлением («продают дырки, а не бублики» и «искушение прибылью») и необходимость комбинированного использования рефлексивных методов для организации рефлексивного управления [6].

Продвинутое понимание Ионовым рефлексивного управления может быть проиллюстрировано в ходе анализа одной из его статей 1995 года. В ней Ионов отметил, что цель рефлексивного управления - вынуждать противника предпринимать определенные действия, которые ведут к его поражению, влияя или управляя его процессом принятия решения. Ионов рассматривает это как форму высокого искусства, обязательно основанного на хорошем знании человеческого мышления и психологии, военной истории, представления о корнях специфического конфликта, способностях сопоставлять военные ресурсы.

В этом случае, контроль над противником осуществляется через ряд мер, связанных по времени, цели и месту, которые вынуждают принимающего решение отказаться от своего первоначального плана, предпринимать невыгодные действия или реагировать неправильно на их очевидную невыгоду (например, при столкновении с контрнаступлением). Успешное использование рефлексивного управления становится более вероятно, если первоначальный план противника известен. Это облегчает для «управляющей стороны» задачу вынудить противника принять ошибочные решения, используя такие методы рефлексивного управления как запугивание, заманивание, дезинформации, обман, сокрытие и другие; они разрабатываются для сокращения времени принятия им решений, внося неожиданности в его алгоритмы [7].

Ионов отметил также, что используемые содержание и методы должны учитывать взаимосвязь между мыслительными процессами противника и основами его психологии. Они также должны быть реалистичными, поэтому вновь создаваемые методы следует рассматривать в контексте новых технологий. Наконец, поскольку в размышлении, целях, политике и этических подходах каждого государства существуют острые разногласия, постольку каждая сторона должна провести внутреннюю оценку, чтобы определить возможные результаты любого действия в соответствии со сложными критериями, отражающими характер конфронтации [7].

Ионов идентифицировал четыре основных метода для помощи в передаче информации противнику, чтобы способствовать организации контроля над ним. Они служат как контрольный список для командующих на всех уровнях:

Давление мощи, включая использование превосходящей силы, демонстрацию силы, психологические атаки, ультиматумы, угрозы санкций, угрозы риска (проявляющиеся через фокусировку внимания на иррациональном поведении руководства или делегировании полномочий безответственному лицу), военная разведка, провокационные маневры, испытания оружия, ограничение доступа противника или изоляция определенных областей, увеличение боевой готовности вооруженных сил, формирование коалиций, официальное объявление войны, поддержка дестабилизирующих ситуацию внутренних сил во вражеском тылу, организация ограниченных забастовок, вывод из строя отдельных вооруженных сил, «нагнетание» и рекламирование победы, демонстрация безжалостных действий и демонстрация милосердия к союзнику противника, который прекратил сопротивление[7].

Приемы представления ложной информации о ситуации, включая маскировку (показ слабости в сильном месте), создание ложных сооружений (показать «силу» в слабом месте), оставление одной позиции для укрепления другой, оставление опасных объектов («троянский конь»), сокрытие истинных взаимосвязей между подразделениями или создание ложных, поддержание секретности новых видов оружия, блеф по поводу оружия, изменение методов проведения операции или преднамеренная потеря важных документов. Провоцирование противника к поиску новых направлений эскалации или свертывания конфликта включает преднамеренную демонстрацию особой цепи действий; нанесение удара по опорному пункту противника, когда его там нет; подрывную деятельность и провокации, оставление открытыми маршрута для выхода противника из окружения; принуждение противника совершать карательные действия, приводящие к расходованию вооруженных сил, ресурсов и времени.

Воздействия на алгоритм принятия решения противником, включая систематическое проведение игр через которые воспринимаются типовые планы; публикацию преднамеренно искаженной доктрины; воздействие на элементы системы управления и ключевые фигуры путем передачи ложных данных об обстановке; действия в резервном способе совершение действий для нейтрализации оперативного мышления противника.

Изменение времени принятия решения может быть выполнено через неожиданное начало военных действий; передачу информации об обстановке аналогичного конфликта – работая над тем, что ему кажется выполнимым и предсказуемым, противник принимает необдуманное решение, которое изменит способ и характер его операции.

Согласно Ионову, нужно оценивать человеческие цели для рефлексивного управления личностью или группой с учетом индивидуальной или групповой психологии, способа мышления и профессионального уровня подготовки.

В статье «Контроль над противником» (Морской сборник, июль 1995) Ионов утверждает, что необходима информация о состоянии вооруженных сил противника, характере их действий, и способностях управлять ими и, одновременно, остановка или задержка его встречного управления [8]. Ионов выдвинул в ней несколько четких принципов необходимых для «управления противником». Во-первых, рефлексивный характер желаемой реакции: командующие должны отчетливо представлять возможную реакцию противника на условия, которые ему желают навязать. Во-вторых, реакция будет проблематична, так как противник может обнаружить активность и предпринять свои собственные встречные меры управления. В-третьих, уровень технического развития оружия, и особенно разведывательного, имеет все возрастающее значение. Это делает все более вероятным разоблачение действия, направленного на дезинформацию противника. 

Заключительный принцип – использование жестких форм давления на противника, особенно тех, которые принимают во внимание социальные элементы и статус интеллектуалов, а также психологические, этические и идеологические факторы. Преднамеренная жестокость к гражданскому населению или попавшим в плен в районах военных действий, декларация неограниченной войны подводных лодок (топить любые суда, включая принадлежащие нейтральным странам) и так далее служат превосходным примером последнего. Короче говоря, в представлении Ионова, рефлексивное управление – характерная не только традиционно советская, но также российская форма информационного или психологического нападения.

Полковник С.Леоненко в своих работах объединил информационные технологии и теорию рефлексивного управления. Он отметил, что компьютеры могут стать помехой использованию рефлексивного управления, благодаря упрощению обработки информации и вычислений. Противник легко «видит насквозь» мероприятия рефлексивного управления, противопоставляя силе простое использование компьютера. Скорость и точность компьютера в обработке информации обнаруживает мероприятия рефлексивного управления. Однако в ряде случаев это может фактически улучшить возможности для успешного рефлексивного управления, так как компьютеру недостает интуитивного рассуждения человека [5, с. 29].

Компьютерные технологии увеличивают эффективность рефлексивного управления, предлагая новые адаптированные к современной эре методы, которые могут служить тем же целям. Леоненко оценил новые возможности, которые предоставляет рефлексивному управлению использование компьютерных технологий, утверждая, что в современных условиях имеется потребность совершать действия не только против людей, но также против технических средств разведки и особенно систем управления оружием; эти средства бесстрастны в оценивании происходящего и не воспринимают персональных реакций.

Если система ведения информационных войн или операций не может воспринять персональных реакций, она неспособна оценить, что происходит. Означает ли это, что она обеспечивает только незначащими данными? Или это означает, что имеются два слоя рефлексивного управления: первый слой состоит из «глаз, носа, и ушей», датчиков, спутников и радаров, а второй из «интеллектуального программного обеспечения» – людей, которые собирают, обрабатывают и производят знания на основе полученной информации или принимают решения, основанные на ней? Но что случается, если «глазами, ушами, и носом» манипулируют? Как это влияет на решения и знания? Недавнее использование такого рода военной активности Югославскими вооруженными силами на Балканах обмануло сенсоры НАТО, в результате чего обстреливались фальшивые цели.

В итоге, мы все же оставляем некоторые решения за компьютером. Это означает, по Леоненко, что мы живем в много более пугающих условиях существования, чем полагаем: ведь фактически решения находятся в руках машин, которые «неспособны к оцениванию того, что происходит, и не воспринимают того, как персоны реагируют на происходящее».

Далее Леоненко отметил: представления о том «как противник думает», создается военной разведкой и коллективным образом (набором) сформированных концепций, знаний, идей и опыта. Этот «набор», который он называет «фильтром», помогает командующему отделять необходимую информацию от бесполезной. Тогда главная задача рефлексивного управления – выделить слабую связь в фильтре и найти возможности ее использования.

Рассмотренное представление рефлексивного управления хорошо согласуется с пониманием информационного оружия, данного русским майором Сергеем Марковым. Информационное оружие – это специально отобранная часть информации, способная к порождению изменений в информационных процессах систем (физические, биологические, социальные, и т.д., в данном случае – информационная для принятия решения) в соответствии с намерением организации, использующей оружие. Соответственно, это вызывает изменения в информационных процессах противника, убеждая его принимать решения согласно проекту управляющего, что позволяет рассматривать информационное оружие как методологию управления противником. Определенное таким образом рефлексивное управление может применяться в контекстах моделирования и принятия решений в различных типах конфликтов (международные, военные и т.д.). Оно может также использоваться в социальных процессах и системах.

В настоящее время в России рефлексивное движение оказывает влияние на различные области знания: философию, социологию, психологию, педагогику, проблемы искусственного интеллекта и компьютерных наук в целом, военные дела, разведку и контрразведку, а также многие другие области [1]. Например, Ассоциация прикладной эргономики посвятила рефлексивным процессам специальное издание журнала «Прикладная эргономика» (# 1, 1994).

Об информационном воздействии рефлексивного управления писал русский военный теоретик полковник С.А.Комов, который, возможно, был наиболее плодовитым автором по тематике информационных войн в 90-е годы. На страницах журнала «Военная мысль» Комов подтвердил придаваемое Ионовым большое значение рефлексивному управлению, дав ему другое название – «интеллектуальные» методы информационной войны. Он перечислил основные элементы «интеллектуального» подхода к информационной войне, который описал как [9]:

– отвлечение внимания – создавая реальную или мнимую угрозу одному из жизненно важных дислокаций противника: флангам, тылу и т.д. во время подготовительной стадии военных действий, тем самым вынуждая его пересматривать здравый смысл своих решений;

– перегрузка – за счет часто посылаемых противнику больших объемов противоречивой информации;

– паралич – создавая восприятие специальных угроз жизненным интересам или наиболее слабым местам;

– истощение – заставляя противника выполнять бесполезные действия и таким образом приводя вооруженные силы к истощению ресурсов;

– обман – провоцируя противника передислоцировать вооруженные силы к угрожаемому региону во время подготовительных стадий военных действий;

– раскол – убеждая противника, что он должен действовать вопреки интересам коалиции;

– успокоение – заставляя противника полагать, что скорее осуществляется обучение предварительно спланированным операциям, а не приготовления к наступательным действиям - и таким образом снижая его бдительность;

– устрашение – создавая восприятие непреодолимого превосходства;

– провокация – навязывая противнику совершение действий выгодных для вашей стороны;

– предложение – предлагая информацию, которая задевает противника юридически, нравственно, идеологически или в других сферах;

– давление – предлагая информацию, которая дискредитирует правительство в глазах населения.

Наконец, в статье капитана первого ранга Ф.Чаусова рефлексивное управление определяется как процесс умышленной передачи противостоящей стороне определенной информации, которая окажет влияние на принятия решения этой стороной, соответствующее переданной информации [10].

Более важным является то, что Чаусов обсудил риск, связанный с использованием рефлексивного управления. Чтобы обосновать методы использования вооруженных сил с учетом риска вводится числовая мера Rо как различие между оценками гарантируемой эффективности, или Eg, и ожидаемой (ситуационной) эффективности или Es. Оценка гарантированной эффективности представляет нижний предел показателя эффективности, достигаемый при любом типе действий противника и фиксированных действиях собственных вооруженных сил. Ситуационная эффективность имеет отношение к эффективности действия вооруженных сил, которая достигается через определенный тип действия основанного на решении командующего.

Чаусов сформулировал следующие принципы рефлексивного управления: 

1) ориентированный на цель процесс, требующий полной картины всех необходимых методов рефлексивного управления;

2) «актуализация» планов, обеспечиваемых достаточно полной картиной интеллектуального потенциала командующих и обеспечивающего персонала (основанной на их реальных возможностях), особенно когда обстановка определяется глобальным информационным пространством;

3) соответствие целей, миссий, места, времени и методов проведения рефлексивного управления;

4) моделирование или прогноз состояния стороны во время выполнения действий;

5) антиципация событий.

Интерпретация российской теории рефлексивного управления в США

В.А.Лефевр остается главным авторитетом по вопросам рефлексивного управления в США, и, возможно, в мире. В его принципах пробовали разобраться и американские аналитики. Несколько лет назад американец Клиффорд Рейд продемонстрировал полное понимание теории рефлексивного управления в главе, которую он написал для книги Советский Стратегический Обман. Используя только советские источники, Рейд выразил сущность механизмов русского рефлексивного управления в следующих категориях рефлексивных взаимодействий [11]:

(1) Передача образа ситуации: обеспечивая противника ошибочным или неполным образом ситуации.

(2) Создание цели для противника: помещая противника в позицию, в которой он должен выбрать цель в нашу пользу (например, провоцируя противника угрозой, на которую он должен рационально реагировать).

(3) Формирование цели посредством передачи образа ситуации: симулируя слабость или создавая ложную картину.

(4) Передача образа собственного восприятия ситуации: обеспечивая противника ложной информацией или порциями правды, основанной на собственном восприятии ситуации.

(5) Передача образа собственной цели: финт баскетбольного игрока является классическим примером, где вы изменяете восприятие противника, когда он задумывается над тем, что вы делаете или вы собираетесь делать.

(6) Передача образа собственной доктрины: предоставляя ложный взгляд на процедуры и алгоритмы процесса принятия решения.

(7) Передача собственного образа ситуации, чтобы заставить противника сформировать его собственную цель: представляя ложный образ собственного восприятия ситуации с принятым дополнительным уровнем риска.

(8) Управление двусторонним противоборством третьей стороной.

(9) Управление противником, который использует рефлексивное управление: эксплуатируя возможности вскрытия как имитации инициаторов процесса рефлексивного управления.

(10) Управление противником, который использует доктрину теории игр.

Большинство аналитиков полагают, что с понятием «рефлексивное управление» близко связано американское понятие «менеджмент восприятия»; принципиальные отличия между ними сводятся к качественным различиям понятий «осуществлять менеджмент» и «управлять» (manage and control). В США о менеджменте восприятия писал Е.Т.Нозава, аналитик фирмы Lockheed Martin Aeronautics, сравнивая различные взгляды на рефлексивное управление и противопоставляя соответствующую теорию научной философии Чарльза Сандера Пирса (Charles Sander Peirce (1839-1914) [12].

Нозава отметил, что русские специалисты обсуждают два различных типа рефлексивных школ мысли: одна касается рефлексивных процессов, другая – подмножества тех процессов, которые связаны с рефлексивным управлением, рассматриваемым здесь. Большинство американцев сталкиваются с трудностями, делая это различение. Нозава обращает внимания, что сравнение русской научной парадигмы рефлексивных процессов, как она описана Владимиром Лефевром и Владимиром Лепским, с концепциями Пирса показывает: они очень похожи в их предметном содержании и целях. 

Возможно, семиотика Пирса более продвинута в своей теоретической концептуальной разработке, тогда как теория рефлексивных процессов в разрабатываемых практических приложениях.

Однако теория рефлексивного управления, разрабатываемая Лефевром и Лепским и включающая описание таких факторов, как «свобода воли», не имеет ничего эквивалентного у Пирса и представителей других школ западной мысли. Лефевр, согласно Нозава, объединяет концепции чувств, свободы воли и мышления с концепциями ситуационного осознания и реальности. Объединенные процессы стали известными как рефлексивные процессы, заполняющиеся пробел в ментальных науках, созданных бихевиоризмом. 

Изучение материалов проведенного в Москве симпозиума «Рефлексивное управление» (октябрь 2000 г.) помогло бы раскрыть вероятные области дополнительных разработок. Можно предположить, что теория рефлексивных процессов является формой дальнейшего развития научной философии Пирса и что она легко заменяется этой философией. 

Следующая таблица показывает соответствие рефлексивных процессов в соответствии с элементам научной философии Пирса:

Хотя терминология различна, слова, описываемые категориями Пирса, имеют то же самое значение что и соответствующие слова в рефлексивных процессах. Однако, согласно Нозава, Пирс был более точен в своих определениях, конструкция, лежащая в основании его теоретического знания, лучше разработана, при этом категории Пирса следует интерпретировать как научные, а не метафизические и теологические.

Современные примеры рефлексивного управления

Русские военные активно пытались использовать концепцию рефлексивного управления в недавнем прошлом. Например, во время захвата русского Белого Дома членами Парламента в октябре 1993, они, судя по всему, использовали рефлексивное управление, чтобы удалить парламентариев и их сторонников из здания, даже игнорируя явные указания президента Ельцина. Весьма интересно, как это было достигнуто. В течение нескольких дней президент Ельцин не был способен «сдвинуть своих противников с места». Более того, они даже отказались выходить наружу, чтобы обратиться к окружившим здание своим сторонникам, вероятно, потому, что в толпе были также представители МВД и они могли бы попытаться захватить их.

Поэтому службы безопасности разработали план рефлексивного управления. Согласно плану, в день грандиозной демонстрации в поддержку Белого Дома, милиция «позволила» протестующим использовать один из своих коммуникационных узлов. В это время, военные власти передавали по радио вводящие в заблуждение сообщения на бездействующей частоте. Создавалось впечатление, что сообщения были фактической беседой между двумя высокопоставленными чиновниками Министерства внутренних дел (МВД), которые обсуждали грозящий штурм Белого Дома. 

Два чиновника обсуждали детали «операции», под которой подразумевалось разработанная атака, чтобы очистить здание от «оккупантов».

Один из чиновников повторял неоднократно: «Неважно что, станет с чеченцем. Убейте его, если Вам потребуется». Фактически, ссылка была на Руслана Хасбулатова, спикера Парламента, который был чеченцем и одной из двух ключевых фигур «оккупантов» (другой – бывший вице-президент Александр Руцкой). В пределах нескольких минут после получения этой информации Хасбулатов и Руцкой появился на балконе Белого Дома и призвали толпу идти к телевизионной станции Останкино, чтобы захватить ее. Операция рефлексивного управления действительно сработала. 

В результате Ельцин теперь имел достаточно оснований, чтобы действовать против Хасбулатова и Руцкого, основываясь на призывах последних к гражданскому неповиновению. В действительности же два чиновника МВД оказали влияние на действия обоих лидеров и заложили в их головы идеи, которые обеспечили основы для принятия этого плана. Они сделали так, буквально «входя внутрь» мыслей лидеров.

Другой превосходный пример использования теории рефлексивного управления имел место во время холодной войны, когда Советский Союз попытался влиять на американское восприятие ядерного баланса. 

Цель операции – убедить Запад, что возможности их ракет более грозны, чем они фактически были. Чтобы достичь ее, советские военные власти для обмана Запада представили для демонстрации фальшивки межконтинентальных баллистических ракет. Cоветы так разработали ракеты-фальшивки, чтобы боевые головки к ним казались огромными; подразумевалось, что ракета несет «множество боеголовок». В этом случае Советы просчитывали «реакции» своих противников, ясно понимая, что иностранные атташе регулярно посещают эти демонстрации, так как это была одна из возможностей легально получить военную информацию. Кроме того, поскольку Советский Союз не участвовал в ярмарках военного оружия, был специально проведен парад для офицеров разведок. Было известно, что после просмотра парада атташе подготовят детальные сообщения в Западные разведывательные органы об их «находках». Кроме того, Cоветы знали о том, что внимательно изучали парады и представители военно-промышленного комплекса Запада.

Однако, обман на этом не заканчивался. Cоветы также подготовили другие дезинформационные меры, чтобы когда западные разведки начали исследовать фальшивку межконтинентальной баллистической ракеты, то они могли бы находить косвенные доказательства ее существования и в дальнейшем сбиться с пути. В конечном счете, цель состoяла в побуждении иностранных ученых копировать «продвинутую» технологию и завести их в тупик, потратив драгоценное время и деньги [13].

Заключительные соображения о рефлексивном управлении…

Русские гражданские и военные теоретики, несомненно, будут продолжать исследования проблем рефлексивного управления и соответствующих средств манипуляции и обмана. Например, Институт психологии Российской академии наук имеет лабораторию психологии рефлексивных процессов, которая детально изучает элементы и приложения «рефлексии». Изучаются также способы международного использования теоретических разработок для обеспечения безопасности и устойчивого развития человечества. В этом отношении Институт психологии РАН выполняет положительную роль, что не должно быть незамеченным. 

В информационный век и военные аналитики будут продолжать использовать эту концепцию, чтобы управлять противником на полях сражений. Наиболее сложным и опасным приложением рефлексивного управления остается его использование для воздействия на процессы принятия государственных решений при помощи тщательно подготовленной информации или дезинформации.

Доктрина информационной безопасности – одно из наиболее важных средств устрашения или обороны, направленная против использования противником рефлексивного управления или подобных процессов против России, считают многие российские ученые; ее принятие в сентября 2000 года – шаг в данном направлении. Согласно Турко и Прохожеву, информационная безопасность означает степень защищенности государства против преднамеренных и ненамеренных действий, которые могут вести к сбоям функционирования государственной и военной команд, разрушению системы управления. 

Наиболее существенное из таких угрожающих действий – дезинформация, которая приводит к заранее спланированному результату посредством воздействия на общественное мнение или на лиц, принимающих решения, в соответствии с целями рефлексивного управления [3]. Диалектическое взаимодействие рефлексивного управления против государства и информационной безопасности как контрмеры с его стороны неизбежно оказывает существенное геополитическое воздействие на все стороны его жизни. 

Таким образом, теория рефлексивного управления останется наиболее важной областью исследований в течение ближайшего и долгосрочного будущего для российских и других подобных международных групп.

Литература

1. Lepsky Vladimir E. Reflexive Control in Multi-Subjective and Multi-Agent Systems / Proceedigs of the Workshop on Multi-Reflexive Models of Agent Behavior. ARL-SR-64, May 1999, pp. 111-117.

2. Генерал Евгений Коротченко и полковник Николай Плотников. Информация - тоже оружие: о чем нельзя забывать в работе с личным составом / Красная звезда, 17 февраля, 1994, с.2.

3. Прохожев А.А., Турко Н.И. Основы информационной войны / Отчет о конференции «Systems Analysis on the Threshold of the 21 Century: Theory and Practice,» Moscow, February 1996, p. 251.

4. Турко Н.И., Модестов С.А. Рефлексивное управление развитием стратегических сил, как механизм современной геополитики / Отчет о конференции «Systems Analysis on the Threshold of the 21”’ Century: Theory and Practice,» Moscow, February 1996, p. 366.

5. Леоненко С. Рефлексивное управление противником / Армейский сборник. No 8, 1995, с.28.

6. Ионов М.Д. Психологические аспекты управления противником в антагонистических конфликтах (рефлексивное управление) // Прикладная эргономика. Специальный выпуск. No 1. 1994. С. 44-45.

7. Ionov M.D. On Reflexive control of the Enemy in Combat // Military thought (English edition) No.1 (January 1995), pp. 46,47.

8. Ionov M.D. Control of the Enemy // Морской сборник (Naval collection) No.7 (July1995), pp. 29-31, as reported in FBIS-UMA-95-172-S, 6 September 1995, pp. 24-27.

9. Komov S. A. About Methods and Forms of Conducting Information Warfare // Military thought (English edition), No. 4 (July-august 1997), pp. 18-22.

10. Чаусов Ф. Основы рефлексивного управления противником // Морской сборник,

1999, с. 12. (The author would like to thank Mr. Robert Love of the Foreign Military Studies Office for his help in translating this and other segments of Chausov’s article).

11. Clifford Raid. Reflexive Control in Soviet Military Planning // Soviet Strategic Deception, edited by Brian Dailey and Patrick Patker, (Stanford, CA: The Hoover Institution Press), pp. 293-312.

12. Nozawa E.T. Similarities and Differences Between Reflexive Сontrol and Peircean Semiotic / Рефлексивное управление. Тезисы международного симпозиума. 17-19 октября 2000 г., Москва. Институт психологии РАН, 2000. С.40.

13. Баранов Алексей, Парад подделок / Московский комсомолец, 8 мая 1999, с.6 (as transleted and entered on the FBIS web page, 11 May 1999).